Год без АТО
Чем сейчас дышит мирный Мариуполь

Текст: Елена Голубева
Дизайн: Татьяна Ахапкина
Уже год Мариуполь, оказавшийся в 2014 году в эпицентре боевых действий в Восточной Украине, живет без приставки АТО. Ее отменили в апреле минувшего года после удаления линии фронта на 25 км от города. Мы отправились посмотреть, как возвращается к мирной жизни город, в котором не так давно пророссийские боевики расстреляли мирный микрорайон «Восточный» на окраине, а в центре сожгли управление МВД.
До войны в Мариуполь можно было добраться на самолете Киев-Донецк (полтора часа лета), а оттуда на маршрутке до Мариуполя рукой подать. Теперь Донецк – временно оккупированная территория, а Донецкий аэропорт – легендарный памятник мужеству державших его в обороне до последнего украинских киборгов. Памятник подвигу, в котором люди выдержали, – не выдержал бетон.

Теперь до Мариуполя из Киева почти все добираются на поезде. С учетом того, что идет он через Запорожье, в пути находится почти 16 часов. Ранее маршрут пролегал через Донецк, что занимало намного меньше времени, чем сейчас.

В поезде дорога из Киева – одна из главных тем обсуждения. Не то чтобы самолет, хотя бы скоростной поезд пустили. Выясняется, что мои попутчики на маршруте Киев-Мариуполь – путешественники с большим опытом.

Едем в купейном вагоне. Еще накануне поездки пресс-секретарь городского головы Мариуполя предупредила: СВ не берите.

В принципе я и не планировала, но из любознательности расспрашиваю людей.

– А Елену Валерьевну (пресс-секретарь городского головы, – авт.) ограбили в СВ. Она с ребенком из Киева ехала, – говорят мне попутчики.

Рассказывают, что об этом случае даже писали местные СМИ. Вытащили документы, крупную сумму денег. Уже в Мариуполе пресс-секретарь мэра информацию подтвердила. Деньги говорит, предназначались на операцию маме, везла от близкого человека в Киеве. В кошельке. Все документы, включая загранпаспорт, пришлось восстанавливать.

Бывалые не советуют экономить, покупая билеты в плацкарт. В этих вагонах ездят в основном военные.

– Бывает и пьют, и драки, всякое, – вздыхает проводница.

У нас в вагоне подобрались люди непьющие, но общительные. Двери купе не закрывались допоздна. Больше, чем сообщение между городами, всех волнует война. По иронии, все, кто собрались на вечернее чаепитие в одном из купе, знают о ней не из новостей.

– Мы сразу детей забрали и на отдых. Думали, пересидим, и все рассосется, – делится воспоминаниями мужчина, уехавший из Донецка в 2014 году.

– И мы так думали, что будет, как в Славянске, – говорит другой.

– Не рассосалось…, – вздыхают.

Вспоминают свои брошенные дома, квартиры.

Мужчина едет до Волновахи, а потом в оккупированный Донецк продавать квартиру.

– Мы уже и надежду потеряли. Но позвонил риэлтор, говорит, что ему задаток дали уже.

Объясняет, на автомобиле решил не ехать. Нормальной дороги нет. 100 км до Донецка трасса убитая буквально.

– Обстрелами? – уточняю.

– Нет, – возражают знающие собеседники, – бронетранспортерами разбитая.

– Да, товарищ тоже на джипе ехал, так говорит, прямо асфальт горбом, объезжать приходилось, как на горке, – вклинивается парень.

– Поэтому решили через Волноваху. Там, говорят таксисты, наладили регулярные маршруты через блокпост. Вот только как деньги вывозить? ДНРовцы, говорят, больше чем тысячу долларов провозить не разрешают.

Помолчали.

– А Россия переводы денежные в Украину вообще запретила. В том смысле, если выехать в Россию и оттуда переслать.

Опять помолчали.

– Деньги, ладно, а вот мебель как вы будете вывозить, вещи? – спрашиваю я.

Все собеседники в недоумении поворачиваются ко мне. Понимаю, сказала что-то не то.

– Мы об этом даже не думали никогда, – говорят они. – Тогда, в 2014 году, когда обстрелы были, приезжали, чтобы увезти людей, своих собак, котов, все забирали в первую очередь. Потом те, кто остался, знакомые, соседи, передавали, как могли, фотографии. Вот и все.

– Так квартиру с мебелью продаете?

– Конечно, с мебелью, со шторками, ковриками, полотенцами, посудой. Со всем, что у нас там было. Заберу только фотографии, которые остались.

– Это больно? – уточняю.

– Очень, – говорит мой собеседник, – ведь я помню, как мы наконец смогли с женой купить эту квартиру еще в 90-е. Обменяли на «однушку» с доплатой. А тогда времена были такие неспокойные, и информацию, что квартира продается, передавали через знакомых, чтобы бандиты не узнали. Там дочка родилась, уже в этой квартире.

Примечательно, что, когда я уже позже поделилась с одним из мариупольчан тем, что в поезде мне пришлось встретить человека, который ехал в оккупированный Донецк продавать свою квартиру (совершенно немыслимое дело в моих типично киевских мозгах), тот вопреки ожиданиям даже не удивился. Только жадно уточнил:

– За сколько? За сколько продавал? – и в полном недоумении – И ты не спросила? А квартира хоть в центре, нет? Потому что мы… а наши…

У попутчиков в поезде спрашиваю:

– Ну, хорошо, что вам хотя бы удастся продать. А вот как с теми домами и квартирами, в которые те, кто остался на оккупированных территориях, вселятся без разрешения? Как это все будет, когда территория вернется домой, под контроль Украины? – спрашиваю.

– Пусть только попробуют, я их своими руками вышвырну из нашего дома, противные захватчики, – вскидывается юная девчонка. – У нас дача осталась в Широкино. Уже год не знаем, что с ней. Раньше мама звонила соседям, а теперь и они оттуда выехали. А там все мама, дед своими руками делали. У нас там выходишь - и сразу море, а на берегу абрикос растет. И одна ветка у него – прямо как лавочка, такое природное явление. Мы там очень любили с мамой сидеть и смотреть на море. Я бы их вообще всех…

– Ну, что ты, так нельзя, – помолчав, мягко урезонивают ее собеседники, – нельзя судить тех, кто там остался. Ведь у кого-то родители больные…

– Так, а учителей, профессуру, врачей ДНРовцы, говорят, под страхом расстрела не выпускали…, – говорит парень.

– Ну, да, нельзя, а так, как они, можно? Приезжают в Мариуполь за украинской пенсией. А моя бабушка, которая в отличие от них вторую пенсию на оккупированных территориях не получает, приходит, а ей стоит такой и говорит: можете даже не занимать очередь, со мной еще 20 человек. Пул с Донецка.

Собеседники молчат.

Понемногу разговор вновь возвращается к Мариуполю. Говорят, город изменился до неузнаваемости. На дорогах теперь много военных автомобилей, почти на каждой улице можно встретить машины с флагом миссии ОБСЕ. Из-за наплыва переселенцев, сотрудников миссии, военных на каждый квадратный метр жилья в городе буквально стоит очередь. Цены на аренду жилой недвижимости взлетели в несколько раз. Мариуполь, в котором никогда не было загруженных дорог, недавно узнал, что такое пробки, перегруженные парковки.
Говорят, в светлое время суток канонаду боев в городе уже не слышно. Бывает, что слышно, как стреляют по вечерам и ночью. Но это уже очень вдалеке.

– А раньше так вообще, мы на уроке сидим в школе, а грохот такой, что стекла дребезжат, – вспоминает старшеклассница.

Уже в городе, в одной из Мариупольских школ, я сфотографировала стеклянные элементы в вестибюле, которые до сих пор переклеены крест-накрест, как в фильмах о Второй мировой войне.
– А когда весь этот замес начался… Я как вспомню танк в Мариуполе! – делится девочка.

И она говорит это так, что я мысленно представила себе враждебный танк на Крещатике…

Попутчики вспоминают, как боевики пытались сжечь украинских милиционеров в Мариупольском РОВД 9 мая 2014 года.
Так сейчас выглядит здание местного управления полиции
– Саенко (начальник ГАИ Мариуполя, погиб, отражая штурм УВД в мае 2014 года, – авт.) – это дядя моей одноклассницы…

– Да, а моего, моей…, – другие тоже живо выясняют степень родства и знакомства с легендарным начальником ГАИ Мариуполя.

– Он жене тогда позвонил, уже когда РОВД окружили сепаратисты, и успел сказать: «Нам отсюда не выйти. Просто знай, что я вас очень люблю». Но они не уступили. Не сдались.
Замолчали. Отворачиваются к пролетающим за окном перелескам.

И еще долго допоздна, вполголоса, говорим о языке, театре. Собеседники продолжают обсуждать нравы на блокпостах.

В Волновахе одна из самых долгих остановок. По оживленному от людей перрону проходят люди, заунывно выкрикивая:

– Еще один человек до блокпоста… Еще один… Блокпост. Девушка, вам до блокпоста не нужно? Блокпост…

В Мариуполе на перроне ходят мужчины в касках и камуфляже с незачехленными автоматами.

И от этого кажется, что война вовсе и не думала отступать. Хотя с самого Мариуполя статус зоны АТО был снят еще в апреле 2016 года.

В гостинице включаю телевизор и на канале «Донбасс» сразу попадаю на архивные кадры обстрела микрорайона «Восточный» (24 января 2015 года, дома мирных жителей боевики обстреляли из реактивных систем залпового огня «Град» и «Ураган». Тогда погиб 31 человек, ранения получили 117. Среди погибших и раненых были дети, – авт.). На экране телевизора языки пламени, дым, бегущие в панике жители «Восточного». В кадре мама, у которой крошечной дочке осколок попал в руку.

– Хорошо, что это был выходной. Ведь рядом детсад. Что если бы дети были там, и их накрыло осколками? Даже страшно представить и подумать, что могло бы быть! – говорит мама в телевизоре.

Сегодня микрорайон «Восточный» мирный и солнечный. На площадке дети гоняют в футбол, маленькая девочка катается на велосипеде. О трагедии напоминают только следы от осколков на стенах домов и памятник жертвам трагедии.
Все 374 поврежденных обстрелами объекта восстановлены. На некоторых домах до сих пор есть следы от смертоносных осколков.
Сейчас линия фронта проходит в 25 км от Мариуполя. Если на автомобиле – это всего лишь минут 15 езды, и уже блокпост, а за ним поселки Сартана, Талаковка. Такие знакомые по сводкам АТО названия.
В Сартане многие окошки домов переклеены крест-накрест в современном варианте прозрачным скотчем. Поселок тоже был под обстрелами.

Едем на окраину Талаковки. Брошенные полуразрушенные дома, заросшие сухостоем улицы, забитые сорняками огороды. К нам подходят пожилые женщины. Одна из них приглашает войти в дом, который строил ее сын с невесткой. Сейчас, после обстрела, это мало похоже на дом. В комнатах груды строительного мусора вперемешку с детскими игрушками. Одна стена дома полностью посечена осколками, а дырки заставлены железными листами.
Женщина, не сдерживая слез, вспоминает, что в тот день, когда дом попал под обстрел, дети с малышами, как почувствовали, остались ночевать у нее, дальше от окраины. Поэтому остались живы.

– Вот тут у нас в подвале жили наши солдаты, а вот там, кивает во двор, у них был блиндаж.

– А сейчас тут стреляют ведь?

– Конечно, вот видите, – женщины показывают через раму с уцелевшими обломками стекол черное пятно вокруг куста (метрах в 20 от дома) – вот вчера прилетало. Да и сейчас, что не слышите?

– Вот, начинается!

Они тревожно переглядываются.

И правда, вдали звук такой, как будто раскат весеннего грома.

Женщина рассказывает, что ее дети – «ильичевцы» (сотрудники крупнейшего в городе металлургического комбината, – авт.) – взяли кредит, чтобы построить этот дом.

– Десять лет выплачивали кредит, и такое… Теперь угол снимают в Мариуполе.

Почему она не уезжает? Бережет дом от мародеров. Да и видно, что не хочет быть в тягость детям.

– Мы, когда все это здесь оставили (когда поселок был зоной активных военных действий, – авт.), потом вернулись – ни батареи, ни котла.

– А кто же это выкрутил?

– Да разве же кто знает… мародеры.

– Ну, а восстанавливать, возможно, отстраивать?

Молчание моих собеседников в ответ выразительнее слов. Отстраивать? За какие деньги? И где гарантия, что вновь не начнутся активные обстрелы?

– Когда все это закончится? – беспомощно спрашивают они. – Вы там напишите в статье, чтобы это прочли в Киеве. Мира! Мы так хотим мира! Вы знаете, нам вот тоже и в школе, и всю жизнь говорили: «мирного неба над головой». А мы не понимали. Сейчас мы это так хорошо понимаем! Какой праздник, когда бы не собирались – всегда только одно пожелание: за мирное небо! – говорят они.

Показывают мне дом с выгоревшей крышей.

– На прошлой неделе буквально мужчина-сердечник, сосед. Не успел спрятаться, когда обстрел начался. Испугался. А у него сердце. Умер в больнице.

Рассказывают, что когда обстрелы начинаются, прячутся в подвалы.

– А я залажу под кровать, – признается Любовь Ивановна, энергичная пенсионерка, у которой, несмотря на обстоятельства, на лице даже легкий макияж.
– И вот знаете, когда спрашивают, а как, по-вашему, кто стреляет – ДНРовцы или наши, я отвечаю, что не знаю, мне с того места, в котором я прячусь, этого никак не разглядеть!

На окнах многих оставленных людьми домов здесь, на окраине Талаковки, наклеены иконы. Почти на всех. Уезжая, люди оставили обереги, с безумной верой в чудо, в то, что Господь защитит их жилища, и однажды они в них вернутся.

Пока мы фотографируем пострадавшие от обстрелов дома и общаемся, по дороге проезжает несколько джипов с военными. Мимо нас проносится камуфлированный автомобиль с закрепленным на крыше пулеметом.

– А куда они едут? – спрашиваю я и в очередной раз попадаю впросак.

– Уважаемая, вы, наверное, не понимаете, но здесь такие вопросы не задают. Это первая линия обороны. Это военная тайна. Отсюда через 3 км уже Коминтерново. А вы знаете, что такое Коминтерново? – жестко спрашивает секретарь поселкового головы, сопровождавшая нас в поездке. Речь о селе в буферной зоне, которое, по сути, контролирует «ДНР».

Дальше все происходит очень быстро. Нас просят сесть в автомобиль, в свой автомобиль секретарь забирает жительниц поселка, и мы уезжаем с окраин Талаковки.

На следующее утро моего пребывания в Мариуполе взорвали джип с полковником СБУ. И куда бы я не пошла в городе, повсюду люди вполголоса обсуждали это ужасное происшествие.
Для Мариуполя война – это еще и переселенцы. Сегодня в городе 110 тысяч официально зарегистрированных и 60 тысяч постоянно проживающих переселенцев: это жители прифронтовых поселков (Широкино, Талковка), люди, уехавшие от оккупации из Луганска, Донецка, Енакиево и других городов. Вместе с коренными мариупольцами в городе сейчас живут 530 тысяч человек. Еще около 50 тысяч человек – это мигрирующее население между Мариуполем и неподконтрольными территориями.

Из-за наплыва людей в городе все подорожало. Снять «двушку» в центре – это 3-4 тысячи грн без учета коммунальных. Таксист, с которым удалось разговориться, рассказывает, что снимает «двушку» на окраине с родителями жены и двумя маленькими детьми. Платят 1200 грн без учета коммунальных в месяц. В 2014 году его семья уехала из Донецка.

Проблема жилья для переселенцев и для города в целом – одна из острейших, признается мэр Мариуполя Вадим Бойченко.

– Я с первых дней, как стал мэром (победил на выборах в октябре 2015 года, – авт.) пошел к профильным министрам. Я предлагал варианты решения этой острейшей проблемы. У меня есть недостроенные общежития, я предлагал их достроить. Есть недостроенный квартал, можно его достроить и сделать проект. Но, к сожалению, год и три месяца мы общаемся по этой теме, и никаких решений нет.
Мэр говорит, что общался по вопросу жилья для переселенцев и с банками, и с послом Германии, и с бизнесом. Ответ один – Мариуполь все еще находится близко к линии фронта, а значит инвестировать сюда опасно.

Нет планов строить жилье и у крупнейшего в городе работодателя – металлургического комбината ММК им. Ильича.

– Жилье в свое время комбинат Ильича строил, но на сегодняшний день мы от этой идеи отказались. На наш взгляд, для этого нужна большая государственная программа поддержки, чтобы это по всей стране было развернуто и строилось социальное жилье, и вкладывались деньги, чтобы люди в кредит такое жилье могли брать. Очень сложно металлургическим предприятиям замещать функции государства, и если мы это в таком объеме будем делать, у нас не останется средств, для того чтобы поддерживать на плаву завод, – рассказал гендиректор комбината Юрий Зинченко.

По его словам, комбинат инвестирует в инфраструктуру города десятки миллионов гривен. «Но приоритет мы, безусловно, отдаем тому, что самое актуальное, – состояние наших медицинских учреждений, их оснащение и оборудование. Детские сады, культурные объекты, все то, до чего государству, к сожалению, нет дела, и оно в неприглядном состоянии», – говорит он.

Мэр говорит, что еще одна серьезная проблема – отсутствие закона, который бы позволял переселенцам становиться в социальную очередь на жилье в городах присутствия. «Закона нет. И я не могу тех людей, которых взял сегодня в нашу семью, поставить на очередь», – замечает он.

Документ, по его словам, в Раде зарегистрирован, но еще не проголосован.

Он рассказывает, что единственное, чего пока удалось добиться в плане решения проблемы с жильем для переселенцев, – это реализация совместного проекта города и Европейского Союза. Это первое социальное жилье в Мариуполе: 33 квартиры, в которые можно будет расселить порядка 100 человек. «Раньше был маленький мини-дворец пионеров, который мы перестроили в общежитие квартирного типа. Там общая кухня, общий душ, но оно утепленное, с минимальными коммунальными затратами (оно энергоэффективное) и с минимальной арендной платой, будет для этих людей», – говорит Бойченко.
Мэр добавляет, что также заручился личным обещанием премьер-министра Владимира Гройсмана о том, что в этом году на два жилых объекта будет выделено 15 млн грн. «Это даст еще порядка 40 квартир, но это уже именно квартиры. Они маленькие, но это будут малогабаритные квартиры для переселенцев», – говорит он.

Разумеется, 40 малогабариток и 33 квартиры в общежитии глобально проблему 60 тысяч переселенцев не решат.

Переселенцы, с которыми удалось пообщаться, говорят, что, несмотря на бытовые неурядицы, Мариуполь для них – комфортный город. Тут «как дома».

– Мы были в Киеве, намаялись, – говорит переселенка из Луганска. – Оттуда переехали сюда. Страшно вспомнить, куда бы не приходили, повсюду за нами следовало: «донецкие». Квартиру снять было практически невозможно, ребенка в школу не могли устроить.
Мариуполь – промышленный город, в котором сосредоточены крупнейшие металлургические предприятия в Украине. Промка Мариуполя и цеха – это первое, что видишь из окна поезда, когда он подъезжает к городу, и уезжаешь из него. Зрелище впечатляющее.
Крупнейшее предприятие Мариуполя – меткомбинат им. Ильича, что входит в группу Метинвест и владельцем которого являются группы СКМ и Смарт-Холдинг.

Один лишь ММК им. Ильича занимает около 20% города, огромную территорию 10 на 15 км.

«Одних только железнодорожных путей на территории комбината 360 км. Если сравнить с протяженностью метро Парижа – это больше», – отмечает гендиректор комбината Юрий Зинченко.
На ММК им. Ильича сейчас работают 17 тысяч человек.

«На базе ремонтных цехов ММК им. Ильича созданы два ремонтно-сервисных предприятия – это еще 8 тысяч человек. Поэтому весь комплекс ММК им. Ильича – это около 25 тысяч человек», - рассказал Зинченко.

Еще одно крупное предприятие группы Метинвест – завод Азовсталь. А также входящее в его структуру коксохимическое производство. Плюс аглофабрика – предприятие обеспечивает агломератом ММК им. Ильича и Азовсталь.

- Если взять Азовсталь и все смежные предприятия Метинвеста, то только здесь, в Мариуполе, наших сотрудников 40-45 тысяч. Плюс рабочие места, которые так или иначе связаны с работой заводов, тот же порт, который сейчас на 80-90% зависит от работы металлургов, подрядные организации, механические средние заводы, транспорт. Если рабочие места и семьи – это около 120 тысяч человек только в Мариуполе, которые зависят от работы заводов, – обрисовывает степень влияния Метинвеста в городе Зинченко.

120 тысяч – это четверть всех жителей города.

Средняя зарплата на ММК им. Ильича за январь – 9 тыс. 317 грн. Средняя заработная плата по городу составляет 6,5 тыс. грн.

Метинвест – не только крупнейший работодатель, но и ключевая компания в жизни города. Повсюду – растяжки с логотипом компании, по городу бегает транспорт с надписью «Метинвест – горожанам».
Включаю мариупольский телеканал – попадаю на программу о деятельности благотворительного фонда Ахметова. Мне уже много Ахметова, куда не глянь — везде реклама их бизнеса.

Местные в неофициальных беседах говорят:

– Да, телеканалы неплохие, но это «жесть». Постоянно: спасибо Ринату Леонидовичу!

Мэр Вадим Бойченко также является человеком Метинвеста, ранее работал в этой структуре. В компании, судя по опубликованной мэром электронной декларации, работает и его жена. За 2016 года она заработала там 2 млн 954 тысячи гривен в год, а у самого Бойченко зарплата лишь 60 тыс. грн.

Местный портал "0629" отмечает, что такая же ситуация у заместителя мэра Ксенией Суховой. Она также пришла в городскую власть из Метинвеста. Но сейчас не получает от предприятия ни копейки. Ее супруг Сергей Сухов работал в МК «Азовсталь» и получал в год 147 тысяч грн. Однако в 2016 году, помимо работы собственно на «Азовстали», он получил и должность в Метинвесте, где зарабатывает 1 миллион 341 тысячу гривен.

Среди 54 депутатов Мариупольского городского совета 19 человек непосредственно трудятся на комбинатах холдинга, еще трое работают в структуре Фонда развития Мариуполя, который создавался по инициативе Метинвеста. Еще 17 депутатов получают зарплату в мэрии.

Сам Бойченко все связи, конечно, отрицает: говорит, что вырос на Азовстали. Начал работать на комбинате сразу после окончания мариупольского вуза.

«Начал путь на комбинате Азовсталь, потом через управляющую компанию Метинвеста пришел на ММК им. Ильича на позицию директора по персоналу, и потом, когда был ряд трагедий, жители предложили попробовать баллотироваться на городского голову», – говорит Бойченко.

Он подчеркивает, что «сегодня никак не связан с Метинвестом». «И у меня нет такого тесного общения с ними, как все говорят. Может, мне и хотелось бы, чтобы оно было, но его нет», – смеется мэр. Мы говорим, конечно же, о связях с Ринатом Ахметовым.

«Я не буду скрывать, у меня был разговор с Ринатом Леонидовичем Ахметовым, когда я только стал мэром. Он мне звонил, желал честно (интонационно Бойченко особенно подчеркивает это слово) и порядочно работать на результат, на город. Сказал – забудь, что ты работал в Метинвесте, работай в тесной связи с центральным правительством, и все у тебя получится. Больше я с ним по сегодняшний день не общался», – заявляет Бойченко. Зная украинские реалии, я в это поверить, конечно же, не могу. Мне даже немного смешно, когда вспоминаю, как пиарщики СКМ заботятся об имидже Бойченко.

Судя по одному из последних постов в Facebook директора по связям с общественностью и коммуникациям SCM (управляющей компании) Рината Ахметова Натальи Емченко, работой мэра в компании довольны. «В вопросах муниципального менеджмента Мариуполю уже есть чем гордиться», – пишет Емченко.

Она отмечает, что город реформирует парки, набережные, городской транспорт. Запущен Центр предоставления административных услуг, Мариуполь стал лидером во внедрении Prozorro среди всех городов Украины. В город переезжают вузы, и он может стать примером по успешному созданию ОСМД, написала Емченко.

На предложение 112.ua пообщаться в рамках подготовки материала она не ответила.

Говоря о работе предприятий в Мариуполе, невозможно обойти скользкую тему блокады оккупированных территорий. Я ведь знаю, что бизнес Ахметова пострадал и СКМ активно выступает против.

Бюджет города, как подсчитал Бойченко, от ее действия уже потерял около 80 млн грн.

За весь период блокады комбинат им. Ильича снизил объемы производства на 50%, а Азовсталь – на 30%, рассказывает Бойченко. И это к тому, что с начала войны было снижение на 30% в общем объеме, отмечает он. Якобы на этих предприятиях планировали с 1 апреля поднять зарплаты, но теперь это отменяется.

Донбасс – это промышленный регион, в котором было все необходимое для металлургии: от добычи угля и известняков до концентрации крупнейших металлургических предприятий, на которых производилась готовая продукция, объясняет мне Зинченко.

По его словам, например, коксующийся уголь добывали шахты «Краснодонугля» (расположены на неподконтрольной территории). Он поставлялся на Авдеевский коксохимзавод (работает под обстрелами на подконтрольной территории). «Дальше цепочка выстроена таким образом, что 80% поставляемой продукции Авдеевского коксохимзавода идет к нам на комбинат им. Ильича. Кокс – это топливо для доменных печей, используется для производства чугуна», – говорит Зинченко.

«Сегодня уголь не идет на Авдеевский коксохимзавод. И у нас есть два варианта развития: либо просто остановить свои заводы, потому что угля нет, либо искать альтернативу. Альтернатива, по которой мы сегодня работаем, – это поставки угля из-за океана», – продолжает Зинченко.

Он уточняет, что сейчас Авдеевский коксохим работает на 50% от мощности, на угле, который поставляется из США. Проверить все это я не могу, потому приходится верить на слово.

Также, по словам Зинченко, из-за блокады прекратились поставки с неподконтрольных территорий антрацитового угля, который используется как основное топливо на фабрике по производству агломерата. «Мы на сегодняшний день используем острейший дефицит антрацита, потому что в Украине его нет, чтобы мы могли его где-то покупать. Альтернативные поставки – это Россия, с которой у нас сегодня нет отношений, соответственно мы в стадии, когда вынуждены быстро искать варианты по импортному замещению антрацита, чтобы работала аглофабрика», – говорит Зинченко.

В то же время уверяют, что не будет ни сокращений, ни вынужденных отпусков, ни проблем с зарплатами. Зинченко заверил, что ММК им. Ильича не откажется и от намеченных инвестиционных планов. Порядка 220 млн долл. до 2020 года будет инвестировано в реконструкцию аглофабрики ММК. В результате реализации проекта планируют снизить выбросы пыли в атмосферу в 11 раз. Выбросы серы будут снижены в 2 раза после того, как построят комплекс сероочистки. Его обещают запустить до конца года.

К слову, среди наиболее загрязненных городов Украины Мариуполь находится на 10-м месте.

О том, что сотрудников предприятий Метинвест увольнять не будет, говорит и мэр Мариуполя.

Метинвест объявил о начале масштабной программы по трудоустройству своих сотрудников, которые до «национализации» работали на предприятиях на неподконтрольных территориях. По оценкам компании, по ту сторону осталось около 25 тысяч сотрудников. Пока согласие на переезд дали только 250 человек.

А всего по программе в центр трудоустройства компании подано лишь 400 заявок.

С ними прорабатываются различные варианты, в том числе переобучения на базе современного учебного центра для тех, кто работал в одном направлении, а вакансия есть в другом, рассказывает Зинченко.

Предприятия Метинвеста в Мариуполе, несмотря на блокаду, чувствуют себя лучше остальных. Из китов бизнеса в Мариуполе еще есть Азовмаш, но там, как уточнили в мэрии, ситуация крайне сложная. Арестованы счета, нет стабильных заказов, и люди отправлены в отпуска, часть из них получает две трети от заработной платы.

Показывая на остовы разрушенных цехов других предприятий, местные рассказывают, что эти развалины, например, раньше были хлебозаводом, а вот это – остатки пивзавода Сармат.

Как известно, выставлена на продажу неработающая кондитерская фабрика Рошен.

Городская администрация сохраняет оптимизм. Говорят, что в прошлом году в Мариуполе возобновило работу немецкое предприятие СМС-групп (общий объем инвестиций 8 млн евро). Также заключено соглашение с турецким частным предприятием Райтел, которое планирует построить на территории города индустриальный кластер (в нем будут производить лифты, пластмассовые изделия, светодиодные лампы). В связи с этим проектом ожидается появление в городе дополнительно 1,5 тысяч рабочих мест.

По словам мэра, самая важная с его точки зрения инвестиция – это американо-канадский бизнес, который зашел в развитие Мариупольского порта с объемом инвестиций более 50 млн долл. Инвестиции будут направлены в расширение мощностей по перевалке в порту. Таким образом, порт, который до последнего времени был ориентирован исключительно на металлургию, сможет переваливать также зерно и масло. Проект рассчитан на три года.

Также ведутся переговоры с Европейским инвестиционным банком, Европейским банком реконструкции и развития, а также с представителями бизнеса из Франции по проектам строительства заводов по очистке воды и переработке мусора, проекту реконструкции наружного освещения и проекту строительства жилья из металлоконструкций.

«Мариуполь – не только город металлургов и портовиков, у нас востребованы и другие профессии, в их числе медики и полицейские. Более того, благодаря тому, что в город передислоцировались три вуза из Донецка, у нашей молодежи появились дополнительные возможности при выборе профессии. Также мы сейчас работаем над возрождением наших фабрик и хлебозаводов», – сообщили в пресс-службе Мариупольского горсовета.

Но если убрать госсектор, то Мариуполь все-таки до сих пор является городом металлургов и портовиков. К тому же подконтрольный группе Метинвест.
Директор местной школы в неформальном общении говорит, что мариупольские дети, сдавшие ЗНО на приличные баллы, из города уезжают. «Почти все, кто хорошо сдал, едут в Киев, многие за границу уезжают учиться. У нас даже те, кто, как мы думали, точно останутся, и те уехали», – говорит она.
Что касается малого и среднего бизнеса, в горсовете говорят, что он вновь развивается. По официальным данным, в Мариуполе зарегистрировано почти 8,5 тыс. юридических лиц, на тысячу больше, чем было в 2016 году.

«В Мариуполь возвращается бизнес, который был типичным для Донецка. Открылись кафе, рестораны, развивающие детские школы, фитнес-залы. И таких тысячи открылись в 2016 году. Но главное - начал возвращаться такой твердый середнячок, средний бизнес», – говорит Бойченко.

И правда, кафе и закусочных в городе очень много. Есть разного рода пиццерии, рестораны с доступными ценами, недалеко от драмтеатра (центр города) Майстерня шоколаду. Говорят, открыли переселенцы. Следует отметить, доброжелательно говорят.
В Мариуполе сразу шесть ночных клубов. А вот McDonalds нет – закрылся. В городе несколько приличных гостиниц со сносными ценами, но сюда почти никто не ездит с целью туризма, в основном по делам.

В Мариуполе есть пока один единственный торговый центр с кинотеатром, бутиками и типичными для таких мест аттракционами, леденцами, шариками – Порт Сити. Билет в IMAX стоит 55 грн, после 18:00 – 60 грн. Цены в магазинчиках ТЦ выше киевских. Впрочем, те мариупольчане, с кем мне удалось пообщаться, часто ездят на шопинг в другие города, нередко в Киев.
В то же время практически нет «кофеен на колесах», как в Киеве. Практически нет МАФов, по крайней мере в центре. До интервью с мэром, например, у меня были полчаса, которые я потратила на безуспешные поиски кофейка. Наткнулась на магазин рыболовецких снастей, женских сумочек, но никакой кофейни. Когда надежда была потеряна, еще 10 минут безуспешно искала продуктовую лавочку, чтобы хотя бы купить воды, - тоже не нашла. В итоге в пресс-службе угостили чаем.

В Мариуполе очень доступные цены на такси. В среднем поездка по городу стоит 18 грн, а на дальние расстояния – в пределах 40 грн.

Бойченко отмечает, что полноценно говорить о развитии Мариуполя и притоке инвестиций в город можно будет тогда, когда «закончится медийная атака на город». А она, разумеется, закончится только тогда, когда закончится война.

«Стоит только посмотреть новости, как складывается впечатление, что в Мариуполе идет война. Но это не так. В этом может убедиться любой желающий, достаточно просто приехать к нам и посмотреть своими глазами. Многие высокопоставленные чиновники, приезжая к нам, удивляются, когда видят, как дети спокойно идут в школу, молодежь сидит в кафе, полноценно работает общественный транспорт, предприятия. Многие, после того как слышат «мариупольское направление», даже ехать смотреть боятся», – говорит он.
Но ведь СМИ не виноваты – определение «мариупольское направление» ежедневно фигурирует в сводке пресс-центра АТО. Даже сейчас, когда АТО официально от города отодвинули, новости об обстрелах окрестных сел то и дело появляются. Уже в процессе написания материала мы заметили, что «мариупольское направление» в сводках АТО заменили на "приморское".

Инвесторов сдерживает даже не только то, что Мариуполь – прифронтовой город. «Есть еще проблемы логистического характера. Сюда же невозможно добраться. Нет трассы Мариуполь – Запорожье», – признает Бойченко.

Что касается запуска скоростного поезда, тоже проблема. Есть узкое горлышко Мариуполь – Камыш – Заря, там нет двухпутного сообщения, нет электрифицированного сообщения, потому что раньше ездили через Донецк, теперь поезда идут через Запорожье. Мэр говорит, что в ЕБРР есть проект по строительству участка железной дороги. «Это большие инвестиции, там 200 млн долл., но они окупятся. Металлурги будут туда ездить, будут больше возить составов, платить налоги», – уверяет он.

В Мариуполе есть международный аэропорт, но воздушное пространство закрыто. К тому же аэропорт занят украинскими военными. «Мы постоянно в тесном диалоге с ВСУ по поводу того, чтобы они переселились с аэропорта и дали возможность его полноценно запустить. И такая передислокация уже происходит», – говорит Бойченко.

По его словам, стоимость запуска аэропорта в целом – это порядка 70 млн грн.

«Это небольшие деньги для страны, для области, да даже для города. То есть совместными усилиями мы бы это сделали, но есть проблема. Нам не дают сегодня открыть воздушное пространство. Вы понимаете, почему не дают. Я лично обращался к Полтораку и к СБУ, все пока дают отрицательный ответ на открытие воздушного пространства», – отмечает он.
Мариуполь – русскоговорящий город. На русском в городе говорят продавцы, таксисты, персонал гостиниц, официанты. На русском издаются местные газеты и вещают мариупольские телеканалы. Русский до сих пор преподается в школах (всего в городе около 70 школ). Из 88 детских садов 78 – это уже украиноязычные, 10 – русскоговорящие, но в них также есть украинские группы.

Большая часть рекламных вывесок в городе, названий магазинов, аптек, салонов, ресторанов, фитнес-клубов на русском языке.

В то же время в городе очень много украинской символики. Примечательно, что с украинскими флажками, укрепленными по обе стороны от лобового стекла, в городе ездит весь транспорт. В центре украинские флаги практически повсюду. Даже вагончик ремонта обуви встретился вот такой сине-голубой.
Безусловно, позиция Бойченко, да и большинства мариупольцев, следует признать, отличается от линии, которую пытается в последние годы проводить центр.

– Я русскоговорящий…, – говорит Бойченко.

– Я тоже, – успокаиваю его я.

– У меня жена очень корнями связана с Западной Украиной, оттуда родом ее мама. И я 20 лет туда езжу к любимой теще и чувствую себя прекрасно. Говоря на русском языке, не чувствую там себя изгоем, и мне ни разу никто не сделал замечание. На протяжении 20 лет мне там очень комфортно.

Мариуполь основали 50 тыс. греков и 20 тыс. армян, рассказывает мер, добавляя в рассказ и историю своей семьи. «Здесь был небольшой казацкий хуторок. Были украинцы, пришли греки и армяне. Потом в Советское время, когда начал строиться комбинат, приехала моя бабушка из Орловской области на строительство комбината, познакомилась с дедушкой. Дедушка работал в мартене. Мой прадед вообще строил первую домну на комбинате «Азовсталь», Сверчков Михаил. Одна сторона российская. Другая сторона по папиной линии, мой дед курский казак, мой дед Бойченко, говорила на украинском языке. Он приехал, тоже работал на комбинате. Поэтому тут все переплетено. Город многонациональный, многокультурный», – говорит мэр.
В то же время мэр, как он выразился, «против навязывания в названиях улиц любых героев». В рамках декоммунизации в городе переименовали 100 улиц. Но вот центральный проспект Ленина переименовали в проспект Мира.

– Я против крайних названий. Потому что это все неоднозначно. Зачем нагнетать ситуацию? Есть улица Персиковая, Ягодная, мы недавно на исполкоме принимали дома из дачного типа в городской. И там улицы Малиновая, Клубничная. Вот зачем, пока оно живо, пока у кого-то болит, нагнетать ситуацию. Зачем дергать людей? Люди и так задерганы этими тарифами, нищетой, этой позорной пенсией. Бабушка 46 лет отработала на заводе – 1,5 тыс. грн пенсия. Вот здесь нужно думать. Мне кажется, что, мы когда пытаемся эти истории навязать, идет немножко расфокусировка, чтобы отвлечь внимание. Вот бах, не можем мы с пенсией, давайте улицу в честь Бандеры назовем, – говорит Бойченко.

Мэр детально и с жаром рассказывает, что, по его мнению, украинизация должна проходить «аккуратненько, ненавязчиво»: «Мне самому, когда был молодой и когда мне начинали запрещать, ломать через колено, наоборот хотелось сделать еще больше. Поэтому не надо запрещать: если ты запрещаешь, идет совсем другая реакция».

– Мы сделали очень классные праздники в прошлом году. Например, праздник вышиванки, и на этот праздник никто никого особо не сгонял, не призывал. Но когда я увидел, что пришло около 5 тысяч людей, все в вышиванках… Такой был бум. Нельзя было ни в одном магазине купить вышиванку. Я был во Львове, себе купил там, даже несколько нарядов, но мне было очень приятно, что такие детки… собаки даже в вышиванках ходили. День Независимости мы аккуратненько провели, но очень мощно – 25 тысяч пришли жителей. И все кричали, в флаги закутавшись, пели украинские песни. Отмечали День Достоинства. Вот она украинизация, но правильная, ненавязчивая. И когда мы разблокировали город, убрали у себя в голове, поехали украинские певцы…

– А кто был кроме Океана Эльзы?

– У нас была Гайтана, был Бумбокс, Антитела, Полякова второй раз приезжает, 95-й квартал. Вакарчук когда был... 50 тысяч человек собрались, весь город жил этим праздником. Фестиваль мы проводили «Мариуполь детям» с UNICEF, и все это тоже ненавязчиво, зашивая правильные месседжи в наши головы.

Бойченко говорит, что один из приоритетных проектов города – большая опорная школа на 2,5 тысяч детей. Она будет на 100% украиноязычная. «И мы создаем условия, чтобы туда хотели идти. То есть интерактивные доски, IT-классы, новые туалеты, новые спортивные залы, площадки — в такую школу хочется пойти», – говорит он.

Говорит, что запустили новый городской транспорт: «У нас троллейбусы желтые с голубой полосой».

С праздником 9 Мая вопрос отпал сам собой – это дата, когда сожгли здание Мариупольского ГАИ и погибли правоохранители. Ветеранов Второй мировой официально чествуют 8 мая.

Патриотично настроенные местные жители, с которыми я общалась, действительно с большим теплом вспоминали городские праздники. Одна девушка даже на полном серьезе рассказывала, что в этом году заказали тойтерьеру вышиваночку в Киеве, потому что в Мариуполе будет такой бум, что и не достать.
Но жители города, как и повсюду, разные. Один таксист, к примеру, горячо доказывал, что в Украине идет гражданская война, а другой возмущался по поводу определения годовщины освобождения города: «Не скажете, от чего нас освободили? Ну, бегали тут два бомжа в центре города, от чего нас нужно было освобождать?»

В ресторане за соседним столиком молодые люди обсуждают оккупированный Крым (девушка, как я поняла из случайно подслушанного разговора, ездит к родственникам).

– А цены, это же рехнуться можно. Мы раньше всегда покупали в машину ведро вишни с родителями. И пока едем, их в дороге щелкаем. А сейчас – ведро гнилой вишни стоит как килограмм мяса! А персики…

Но больше всего, как следовало из ее рассказа, впечатлила огромная колонна военной техники, которая двигалась по трассе, на которой она ехала с отцом.

– И мы едем, а они нам навстречу. Я до сих пор… я даже глаза закрыла... так было тогда страшно… И мы не знали, доедем до ее окончания или нас остановят. И что тогда?…

Оппозиционно настроенные к центральной украинской власти собеседники мне рассказывали, что на оккупированных территориях больше всего их отталкивает именно вот это чувство неуверенности. Непонимание. Отсутствие правил, порядка.

– Я в Донецк к дядьке на свадьбу поехал, – говорит таксист. – Меня посреди дороги остановили какие-то два кадра с автоматами. Просто перегородили дорогу джипом. Им показалось, что я нарушил правила. Я уже и так извинялся и этак. Отпустили. Так я у дядьки два дня отсиделся (и то трясся, что за мной придут) и уехал сюда. Уже год не езжу.

Политические настроения в Мариуполе далеко не правые, и это видно по выбору политических партий. В горсовете представлены «Оппозиционный блок», «Сила людей», «Наш край». Хотя в городе есть «Правый сектор», офис которого расположен в самом центре города, недалеко от Драмтеатра. Есть «Азов». Причем местные, с которыми я общалась, говорят либо так, что «Азов освобождал Мариуполь», либо так: «Ну «Азов» же говорит, что они освобождали Мариуполь».
С точки зрения политического маркетинга название, конечно, очень удачное. Так или иначе это слово «Азов» в приложении к жизни города фигурирует повсюду. Оно, как любит говорить мэр, «зашито» в вывесках, названиях организаций, в табличке на вагоне поезда Мариуполь – Киев, вывесках кафе, да даже прямо напротив железнодорожного вокзала – гостиница «Азов».

Примечательно, что акций против отделений «Сбербанка» в Мариуполе «Азов» не проводил. Отделения совершенно беспрепятственно работали.

– Были с ними разные истории, но сейчас они ведут себя достаточно ровно. Нет каких-то радикальных ультраправых настроений. Были прецеденты, вы знаете, они памятник поставили в Мариуполе, вопреки логике, вопреки обсуждениям, без общественных обсуждений. Так нельзя, конечно, ставить, – замечает мэр.

Речь идет о фигуре Святослава, установленной на постаменте на центральной улице вместо поваленного Ленина. Примечательно, что вторую часть скульптурного ансамбля – фигурки рабочих и матросов – никто не сносил. Они к тому же черные, а Святослав белый.

– А он еще стоит?

– Стоит. Я тогда с ними после переговорил, когда уже процесс произошел, когда все это случилось. Они говорят, пусть постоит, а вы его потом куда-то уберете.

– И что, будете Святослава убирать?

– Будем сначала решать, куда убирать, а потом будем убирать.
Уезжая из Мариуполя, покупаю в поезд местные газеты. Названия «Ильичевец» и «Приазовский рабочий».

Прямо смакую эти слова, обращаясь к женщине в окошке.

– Дайте мне, пожалуйста, «Ильичевец» – и понимаю, что, похоже, я ничего подобного не произносила еще с младшей школы.

Экзотика.

«Ильичевец» пишет о решении города упорядочить внешнюю рекламу, а также повысить стоимость проезда в коммунальном транспорте до 3,5 грн с 1 апреля и до 4 грн с 1 сентября. В Мариуполе проезд в транспорте будет самым дорогим, отмечает издание.

На передовице «Приазовского рабочего» фотография мэра Бойченко в окружении врачей. Название статьи «Городская власть и меткомбинаты выводят медицину Мариуполя на новый качественный уровень». На второй странице колонка народного депутата Сергея Таруты: «Жизнь после Гонтаревой: шаги по оздоровлению экономики». Иногда заголовки могут рассказать о газете даже больше, чем сама статья.
Made on
Tilda